Александр Ширвиндт: «Мой отец сменил имя из-за неблагонадежности»

5 Март, Четверг, 2009 | 18:27

Художественный руководитель московского Театра сатиры Александр Ширвиндт принадлежит к числу легендарных личностей. Александр Анатольевич из тех актеров, талантом которых не устают восхищаться все новые и новые поколения зрителей. Ум, обаяние и ирония Ширвиндта - его визитная карточка на протяжении всей актерской карьеры, которая длится уже более полувека.

В детстве был прогульщиком и лентяем

- Александр Анатольевич, вы поступили в Театральное училище имени Щукина сразу после школы? С чем был связан выбор именно этого учебного заведения?

- Да, я поступил в училище сразу после окончания школы в 1952 году. И закончив его, в 56-м был принят в Театр-студию киноактера. После этого играл в «Ленкоме», в Театре на Малой Бронной. А с 70-го года работаю в Театре сатиры. Щукинское училище до сих пор считаю своим родным домом.

- Вы выросли в театральной семье. Вас с детства готовили к артистической карьере?

- Я вырос в интеллигентной семье. Мне кажется, это более весомо. Мама окончила училище при второй студии МХАТа, но не смогла стать актрисой из-за туберкулеза и работала редактором в филармонии. Кстати, она всячески меня отговаривала от актерства, она-то знала, что меня ждет. Но я не придавал этим уговорам значения. В юности всегда так бывает, не слушаешь родителей и лишь потом убеждаешься, что они были правы… А папа был скрипачом. Меня учили играть на скрипке, но из музыкальной школы выгнали в шестом классе. Я был лентяем и прогульщиком. А музыкальный инструмент, и особенно скрипка, требует большой усидчивости. Если хочешь стать профессионалом, халтура недопустима.

- Известно, что вашего отца звали Теодор, а потом он сменил имя и стал Анатолием. С чем это связано?

- Ширвиндт - немецкая фамилия. Где-то в Прибалтике даже был город Ширвиндт, который стерли с лица земли во время войны. Кстати, именно эта история побудила меня написать книгу «Schirwindt, стертый с лица земли». А что касается отцовского имени, то я думаю, что он изменил его, скажем так, чтобы не выделяться. В те времена много людей сменило свои «неблагонадежные» имена на русские. Это в последние годы у нас стало модно выглядеть иностранцем. Раньше все было иначе. Кстати, моя жена ужасно переживает по этому поводу. Она считает, что если бы я был Александр Теодорович, это бы звучало более солидно.

«Трубку курю уже сорок лет»

- У вас никогда не возникало мысли реализовать себя в другой, более приземленной профессии?

- Если только в профессии таксиста или автослесаря. Я прекрасно разбираюсь в машинах. В свое время я был одним из лучших специалистов в Москве по карбюраторам. Мог почистить, разобрать, собрать, починить. Правда, в современных машинах что-либо понять невозможно. Сплошная электроника, инжекторы, куча всяких сложных приспособлений, без специальных приборов не обойтись. Если что-то сломалось, открываешь капот и ощущаешь себя полным идиотом. А вот раньше-то было элементарно, открутил, дунул, плюнул - и готово, можно ехать.

- Какой марки была ваша первая машина?

- Самый первый автомобиль у меня был «Москвич-401» - машина на редкость удивительная, этакий выносливый зверь с несгибаемым характером. Потом была «Победа». Она была как член семьи. Помню, однажды я вез на ней одиннадцать человек, такие тогда были вместительные салоны. А когда мы ее продавали, все домашние едва ли не плакали, а мой сын Миша на прощание даже руль поцеловал. Потом были «Волги», «Жигули». Теперь стал современным человеком, перешел на внедорожники. Удобная, скажу вам, вещь, особенно когда на рыбалку ездишь.

- Вас трудно представить без вашей знаменитой трубки. Как давно вы курите и много ли в вашей коллекции трубок?

- Курю трубку давно, уже лет сорок, а может быть, и больше. У меня многие этому научились. Трубка - это своего рода ритуал. С сигаретами не сравнишь. Раньше курил табак «Золотое руно». Теперь выбор огромен, на любой вкус. Да и трубками можно всю квартиру забить. У настоящих коллекционеров они стоят на специальных подставках, для каждой отдельное место. Когда вижу какую-то интересную трубку, обязательно покупаю.

Гусу Хиддинку просто повезло

- Вы ведь еще и заядлый рыбак, и футбольный болельщик…

- Да, рыбалка - это тоже моя страсть. Раньше, правда, это было романтичнее. Могли с приятелем рвануть в Астрахань на машине, жить в палатке, в диких условиях. Из рыболовных снастей были только бамбуковые удилища да крючки. Поплавки сами делали из бутылочных пробок. Теперь зайдешь в магазин и не знаешь, что купить. Тут тебе и зимние палатки, и коробочки для мотыля с подогревом, и удочек немыслимый выбор. Особенно смешно, когда люди в платных водоемах рыбу ловят. Мы такого и представить себе не могли. А к футболу я слегка охладел в последнее время. Я же всю жизнь за «Торпедо» болел. Теперь такой команды практически не существует. Совсем грустно стало. А изменять ей не хочется, недаром же есть поговорка «Поменять любимую женщину можно, а любимую команду нельзя».

- За сборную России не болеете?

- За сборную, конечно, переживаю. Но Хиддинку не верю. Я убежден, что России нужен наш, отечественный специалист. С русскими иностранцу очень сложно работать. Тут простая дрессировка не пройдет. А то, что вышли в полуфинал чемпионата Европы, так это просто повезло.

«Не хотели, чтобы к нам приходил человек со стороны»

- Вы преподаете в Щукинском училище. Нынешние студенты годятся вам во внуки. Вам удается найти с ними общий язык?

- Легко! Хотя часто ругаю их, учу жизни. Я ведь зануда. К сожалению, в нынешнее время ситуация такова, что многие студенты театральных вузов вынуждены подрабатывать в рекламе памперсов и прокладок, за которую им платят в десятки раз больше, чем за работу в театре. С этим приходится сталкиваться не только в училище, но и в театре. Кто-то отпрашивается на съемки, и ты не можешь его не отпустить, поскольку понимаешь, что ему тоже надо как-то жить, выкручиваться в нашем непростом мире. Молодым актерам всегда было сложно, а сейчас особенно. Все режиссеры хотят видеть в своих постановках звезд или хотя бы более-менее примелькавшиеся лица. Хороших театральных постановок, хороших фильмов крайне мало. Да и в плохие попасть проблематично. Например, в нашем театре огромная труппа, но когда приходят режиссеры, они выбирают одних и тех же.

- Слышал, что однажды вы назвали факт своего занятия должности художественного руководителя Театра сатиры аферой. Правда ли это и почему вы так сказали?

- Отчасти так и было. Мы в театре пошли на это, потому что не хотели, чтобы в наш коллектив пришел человек со стороны, который мог все разнести в пух и прах. Вот я и решил занять место худрука, никого не трогать, дать людям, особенно возрастным актерам, спокойно работать. Теперь у нас такая ситуация, что, перефразируя слова покойного Рубена Николаевича Симонова, можно сказать: «Из Театра сатиры никто не уходит, оттуда только выносят».

Лев Московский