О русских и финнах. Взгляд из России

22 Август, Суббота, 2009 | 0:10

senaatintori Финны называют своими основными проблемами алкоголизм и англицизмы в языке. Русские часто говорят о том, что финны «зажрались». Работают мало, а живут «как в Европе». Противоположные оценки – уважение к финскому трудолюбию и целеустремленности – нередко вызывают у россиян реакцию «тебе осталось научиться говорить «в этой стране!..». Разумеется, хотелось бы избежать крайностей, но все же нам следует признавать за соседями их безусловное превосходство в умении не «разбазаривать» то, что есть.

У финнов больше интереса к жизни, чем у русских. Им действительно интересно учиться. Жаль, но у нас, в России, это уже редкость. И на вопрос финна, страдает ли русский язык от англицизмов, приходиться отвечать, что – хотя и страдает – меньше, чем финский, просто потому, что у нас так мало людей хорошо говорит по-английски. И за державу, действительно, обидно.

Забавно, что практически полное отсутствие в Финляндии круглосуточных магазинов и особенность обычных закрываться к 4-6, которая так нервирует русских туристов, финнам не кажется проблемой вовсе. «Да кто пойдет в магазин после 6?, - типичный финский ответ, - ведь в холодильнике все есть».

А что касается алкоголизма, как выяснилось, финны считают его проблемой, так как уверены, что «не умеют пить», «в отличие от русских». «Вы пьете и пьете – и хоть бы что, а мы сразу – никакие. Поэтому для вас алкоголь – национальная особенность, а для нас – национальная проблема».

В разговоре с иностранцем финны часто затрагивают темы религии и веры. В большинстве своем финны – протестанты, а потому не очень религиозны, но признают существование Бога как некой управляющей природой сущности. Многие русские называют себя православными, но на самом деле воспринимают Бога примерно так же.

Рассуждая о взаимоотношениях в семье, финны часто говорят о том, что им как раз не хватает такой теплоты, которая принята в русских семьях, ведь в Финляндии общение с родственниками не предполагает обязательных доверительных бесед и совместного досуга.

Мысли о карьере в международных компаниях нередко приводят финнов к идее связать свою деятельность с российским рынком. При всех своих минусах, вроде «пофигизма» и растягивания сроков работ, он все же привлекает финнов масштабностью и перспективностью. В России же бытует мнение, что финская экономика напрямую зависит от нефти, поступающей из России, в том числе и транзитом, и от российского леса, плавно превращающегося в качественную финскую мебель. Финны признают, что закупать и перепродавать нефть через Россию им удобнее, чем через другие страны. Но это не значит, что Финляндия «наживается» на России. Здесь все честно и, в общем-то, взаимовыгодно.

В России – с белой или слегка запятнанной завистью – говорят о чистоте природы Финляндии и тишине ее городов. Сами финны не понимают, как может быть иначе. Сложно объяснить финну, почему, например, мы посыпаем зимой дороги непонятной смесью, от которой лужи не замерзают даже в достаточно сильный мороз, ведь существуют более экологичные методы борьбы с оледенением. Не менее сложно хотя бы попытаться объяснить, почему разница уровня жизни в крупных городах и деревне настолько огромна, что их даже вообще неуместно сопоставлять. И почему это все в действительности никого и не волнует, - вот что остается совсем не понятым финнами.

И, как это ни задевает самолюбие русских, финны до сих пор склонны видеть в поведении восточного соседа советские стереотипы. Может быть, в чем-то они и правы, хотя сами русские не воспринимают бюрократические характеристики властных структур как «пережитки советской эпохи».

Ирина Стрелецкая